В Париже есть несколько кладбищ, как и в любом городе. Самое известное – Пер-Лашез. Оставим подробности для путеводителей, хотя туристы туда попадают редко. Кладбище большое, со своими улицами и чуть ли не парками – гектары могил, надгробий и склепов. Для впечатлительного человека, усвоившего некоторые приметы прошедшего времени бывает довольно занимательным провести час или два за воображением интерьеров, судеб и страстей каких-то покойников, обитателей этого молчаливого, будем выражаться цветасто, подземного мира.
Все эти патетические бюсты, шрифтовое разнообразие и некоторые разграбленные склепы, довольно похожие на дачные туалеты с сердечком (куда я, конечно, с любопытством заглянул, обнаружив в одном старинном, двухсотлетнем склепе такое же ветхое бархатное кресло) — лучшее место для различных эстетических и интеллектуальных упражнений. Если бы я был режиссёром, молодцеватым пройдохой с репутацией коммерческого провидца, то непременно снял бы фильм среди этих запутанных могил.
Даже сценария бы не писал — достаточно населить кинематографическое пространство теми занятными персонажами, которые посещают могилы незнакомых людей. Таких на Пер-Лашез достаточно.
Почему-то молоденькие девушки, влюблённые в каких-то там молодых людей, как кто-то в меня (сегодня я неразлучен с манией величия), норовят оставлять надписи на могиле Элеоноры Дюпле, которая до смерти была любовницей Робеспьера. Это приблизительно как девицы в Подмосковье, на которых не смотрит там пионервожатый в облегающих шортах, ездили бы писать о своих эротических воззрениях на могилу к Инессе Арманд.
Кроме девушек имеются также и колдуны, экстрасенсы, знахари и бабки (наверняка, во французских деревнях тоже есть бабки, заговаривающие бородавки молитвой к бороде какого-нибудь Николая Златорунского) – эта почтенная публика собирается в полночь у склепа княгини Демидовой. По сочиненной неизвестными легенде, указанная княгиня будто бы еженощно встаёт из своего уютного, обжитого, пахнущего ромашками и незабудками гроба и проводит мастер-классы по чёрной мессе, тем самым помогая различным негодяям в их мистических делах, а также оказывая содействие аферистам в ряде коммерческих вопросов.
Остроумная графиня, как может рассказать пытливому эрудиту всё та же сомнительная легенда, оставила отдельной строкой в завещании сумму для желающего жить рядом с ней в усыпальнице. Когда такое было, мне неизвестно, но знающие люди сообщают, что кладбищенская администрация до сих пор получает резюме на вакантное место (как там пишут в резюме обычно – легко обучаем, ориентирован на результат, стрессоустойчив).
Ранее мистики и оккультисты использовали могилу спирита Алена Кордека, но какой-то здравомыслящий молодой человек пролетарского склада лет десять назад смёл пункт сбора мистических натур лёгким взрывом. Должно быть, это высокий стиль — взрывать могилы! Я хотел бы посмотреть, как это делается (да, это болезненная страсть к ненужной опытности). Любопытно, разлетаются ли кости, если они остались в целости, и на какое расстояние.
Больше повезло надгробному памятнику молодого журналиста Виктора Нуара. В 22 года в его биографии произошла досадная неприятность – его застрелил Пьер Бонапарт. Всё бы ничего, но родственники, очевидно, не подозревали о мироощущениях скульптора, которого наняли для производства памятника. Этот малый оказался отъявленным гомосексуалистом, причём озабоченным, и обратил особое внимание на проработку соответствующих деталей покойного, изобразив ему мощный и выпирающий, как бы сказать-то, бампер, который больше подходит к упомянутым выше пионервожатым из девичьих грёз. Страдающие бесплодием женщины обращаются к его памятнику, точнее к месту, предполагающему гениталии, своими неотзывчивыми органами, и утверждают впоследствии, что это приводит к скорой беременности. Камень в пылких руках скульптора превратился в такое подобие желаемого, что теперь застывший в момент смерти журналист блестит в определённом районе, натёртый чем нужно.
И с чего это такая у них вера в чудесные действия кладбищенского мрамора? Вряд ли бедная Элеонора Дюпле могла дать какой-то повод к надписям о несчастной любви на холодных плитах усыпальницы. Вот так помрёшь, похоронят тебя на парижском кладбище, и придёт кому-то в голову лечиться от энуреза на твоей могиле, сдавая покойнику пробы!
Впрочем, если мы позволим себе небольшие фантазии, меня могли бы посещать девственницы перед первым совокуплением. Из других городов: из старого Прованса, из весёлого и легкомысленного, как мы знаем из книжек, Марселя (лет в двенадцать), из тихой Тулузы, а, может быть, и из других стран: настырные датчанки, улыбчивые чешки, немного сумасшедшие голландки, ароматные польки. Они бы приходили на мою скромную могилу с молчаливыми просьбами послать им бескровную и, по возможности, быструю дефлорацию, или наоборот.
А почему бы и нет? Почему бы мне не помогать с традиционными связями, ведь уже лежит там один, которого просят об однополой любви? Оскар Уайльд — почти рядом с выходом к станции метро «Гамбетта», совсем недалеко от клумбы, на которую высыпают прах те, у кого нет денег купить ячейку для пыли из родственника, стоит в постоянном внимании его последний неоплаченный отель (да, да, мы продолжаем выражаться цветасто!). Почему-то всегда вспоминают про этот неоплаченный номер. Некоторые биографы даже говорят про то, что «Уайльд умер в дешёвом отеле, не имея денег даже заплатить за него». И странно, что ни один не удосужился посмотреть гостиницу. Он умер в L’Hotel — в одном из самых дорогих парижских отелей. Видимо, это такое качество биографов — придавать пошлый налёт трагичности. Как в случае с постоянным акцентом на бедность Чайковского — все пишут про крайнюю скудность его средств, забывая упомянуть, например, о часах, на стрелках которых румянились неестественным цветом яблоки. Но оставим биографов со своим Чайковским.
Надгробие — огромный серый параллепипед с угловатой фигурой на фронтальной стороне — что-то похожее на позднеегипетское или микенское. Неуклюжий каменный символ рвётся от могилы, пытаясь восстать из пачкающего пепла. Ну да, педерасты любят все эти символические обозначения падших ангелов и прочей ерунды.
Статуя и всё надгробие запечатаны следами накрашенных губ. Некоторые цветовые библиотеки не содержат стольких оттенков красного, розового и коричневого, сколько предлагает дотошному взору уставшего кладбищенского путника домик покойного Уайльда. Ни у одной могилы на Пер-Лашез нет такого количества людей. Все гудят, будто ждут действительного восстания, и обходят со всех сторон, будто только что прилетевший инопланетный космический корабль. И не только обходят – иногда так застенчиво подбегают, кладут там свою бисексуальную бумажку, просят его послать им кого-нибудь с крепким пенисом или, наоборот, с шелковистой вагиной, в любви признаются. Так мол и так, уважаемый Оскар, люблю тебя, не могу больше.
А это же необъяснимо! Умершее более сотни лет назад тело так влияет на вполне разумные существа обоих полов, что они, прочитав записанные телом мысли и фантазии, желают себе такой же изъян, что и у него.
Если мысленно выстроить временную прямую, поводить по ней взглядом, иронично останавливаясь на некоторых особенно заметных точках для уяснения остроты масштаба, и обнаружить на ней дату его смерти, то легко осознать, сколько произошедшего разделяет сегодняшний день с его днями. Сколько пропало и сколько появилось, сколько способно вместиться в сотню лет. Тем больше странности и какой-то откровенной непостижимости в поклонении.
«Загадка любви больше загадки смерти» — так было написано на клочке бумаге с подписью «Ваша обожательница Валентина». Кто она, почему написала ему — разве может обыкновенный посетитель могилы, такой как я, знать это? Разве возможно понять её действия и его притягательность?
Ну, что можно сказать? Он, конечно, был громким таким персонажем, доводил всех, кого встречал, до бешенства. Написал отличные книжки. «Портрет Дориана Грея» — одним персонажем лорда Генри создал гениальную вещь из бульварного романа.
Но любопытно другое - существовал ли ещё кто-то, на чьей могиле люди бы оставляли свои помадные поцелуи, смываемые временем или дождевой водой и наносимые другими? Есть ли ещё чья-то могила, на которой столько писем? Возможно, есть, но не будем принимать во внимание эту персону, поскольку качество писем на его могиле никак не сравнимо с качеством посланий Уайльду. Полагаю, что только у могилы Пресли можно заметить такой же поток посетителей — толстых американцев, приезжающих в Мемфис, или куда там, с одной целью — с той же, с которой они ходят в музеи и выставки. Цель проста — они называют это «самосовершенствованием». Простодушные — верят, что могут стать лучше, поставив галочку в своем плане.
Мне и сейчас не даёт покоя (хотя не так, разумеется, как в тот солнечный, налитый истомой день, когда я был поражён поклонением и письмами) мысль о другом устройстве мира, нежели я думал до этого. Я думаю о том, что не может в системе моих представлений тело, мертвое, «обабившееся», как отозвался Анри Перрюшо о Уайльде на портрете работы Лотрека, вызывать такое поклонение. В мире, в таком густонаселённом, отчаянном, понятном, есть память ещё о десятках, таких же, как Уайльд. Взять хотя бы точно также ирландского Джойса. Но Джойса, мертвого Джойса мужчины и женщины не просят дать им дара выдумывать слова. Йогобогомуть.
В стройном мире моих представлений давно умерший, пусть и оставивший следы, не может источать такого обаяния и не может производить такого воздействия, чтобы писать ему и целовать его могилу. Кто он им? Всего лишь автор книги, всего лишь жизненный пример. На него смотрели, как на идола при жизни, и поклоняются как богу после смерти.
Мне показалось (и сейчас я продолжаю так думать), что это не малоколлективная истерия, что человек, продолжающий получать письма через сотню лет после смерти, вовсе не умер. Не может стандартный набор атомов так ниспровергать время. В этом есть мистическое значение. Мне показалось то, о чём обычно пошло выражаются фразой «его дух витает над могилой». Харизма и обаяние не могут существовать после смерти сознания, а значит, его сознание не умирало.
Возможно, что неосознаваемое существует, что сознание Уайльда находится в мире, недоступном человеческому сознанию. Но самое загадочное и невозможное для меня: понять, что есть в его сознании, что заставляет людей приходить к спрятанному телу, оставлять письма и целовать камень надгробия, накрасив губы помадой.
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
